?

Log in

Дм. Березовский
Женщины и футбол


Действующие лица:

Коновалов – студент, любит женщин и футбол, футбол больше.
Алексей Потапович – пенсионер-домосед, немного маниакален.
Любаша, Настюша, Надюша – привлекательные молодые женщины.
Телевизор.


Действие 1

Комната. Коновалов утюжит брюки. Алексей Потапович смотрит телевизор, периодически почесывая брюхо.
Коновалов: Дед, сейчас Танюша… тьфу Катюша... Тьфу ёб! Любаша придет. Ты уж дед веди-ка себя поприличнее.
Алексей Потапович: Все тебе, Петруша, дед плохой. То не так сказал, то сделал не так. А, по-моему, не тебе меня учить, а мне – тебя… Сукин ты сын! (Алексей Потапович сам с собой) Хотя нет, почему же сукин? Марья, широкой души женщина была. Дочурка моя любимая. А красавица… и вовсе не сука…
Звонок в дверь. Коновалов идет открывать.
Алексей Потапович (вдогонку): Так вот: не тебе меня учить, не сукин ты сын!!!
Входит Коновалов и Любаша.
Коновалов: Алексей Потапович – Любаша. Любаша - Алексей Потапович.
Алексей Потапович по-молодецки вскакивает с кресла. Подбегает к Любаше. Целует ей руку и правую грудь.
Алексей Потапович (залихватски): Ну, Петруся, красавица какая. А ручки то ручки… нежные, махонькие… точно детские.
Коновалов: То-то дед!
Любаша: Ой, как приятно! Коновалов, какой у тебя дедушка галантный.
Алексей Потапович: Учись, студент!
Любаша и Алексей Потапович садятся в кресло. Ладонь девушки на колене Алексея Потаповича. Алексей Потапович бережно поглаживает руку Любаши. Коновалов возится с брюками.
Телевизор: …девушка… это уже восьмая жертва серийного убийцы, которого в народе прозвали «мальчик-с пальчик». Как известно…
Алексей Потапович (причитает): Да это что же делается такое, люди добрые, это же девушке честной на улицу не выйти! Наркоманы-маньяки! Спасу нет… вон в новостях убивства одни…
Любаша: Ох! И не говорите… страшно… страшно.
Любаша кладёт голову на плечо Алексея Потаповича. Коновалов подходит к телевизору, переключает на другой канал.
Алексей Потапович: Вот шустрый, идрить твою мать! Там дальше новости культуры.
Любаша: Э-э-э-э-эй, Коновал, переключи обратно!
Коновалов: Спокойно! Футбол смотреть будем. Повтор. Я вчера не просёк, как Рональдо австрийцам гол забил.
Коновалов садится в кресло.
Алексей Потапович: От мать твою! (встаёт) Никакого житья с тобой… Ладно, смотрите тут…
Алексей Потапович целует Любашу в левую грудь. Шаркает до двери.
Алексей Потапович (бормочет): Хотя почему «мать твою» - его же мать, Марья Алексевна, дочь моя, любимая, была. А разве я свою дочь любимую могу…
Алексей Потапович выходит. Коновалов напряженно смотрит за происходящим на экране.
Любаша: Какой милый у тебя дедушка, Коновал. Как-то вот сразу располагает к себе…
Коновалов: Любашка, ну погоди с разговорами, дай досмотреть.
Любаша: Ладно, смотри, не буду тебе мешать.
Любаша становится на голову. Коновалов продолжает смотреть в телевизор. Проходит пять минут.
Любаша (принимая обычное положение): Ну ты Коновалов – хре-е-е-е-е-е-ен! Футбол больше женщин любишь.
Коновалов: Да, Коновалов, да, хрен. Футбол больше женщин люблю… Вот он ведёт…ведёт…ведёт. Ага… Г-о-о-о-о-ол!
Любаша: Аллилуйя, блин!
Коновалов: Да, обожаю футбол. В апреле Всемирный чемпионат будет. В Мексике. Поеду… Поеду, не будь я Пётр Коновалов!
Любаша: Коновал, у тебя, по-моему, замкнуло. Ты что, с тех денег, тебе дед на завтраки даёт, собираешься накопить на поездку?
Оба весело и громко смеются. В комнату входит Алексей Потапович и смёётся вместе с ними. Смеются долго, до хрипа.
Коновалов (надевая брюки): Ну всё, Любаш, идем гулять.
Коновалов и Любаша выходят. Алексей Потапович подходит к окошку. С чувством, посылает Любаше поцелуи.




Действие 2
На следующий день. Коновалов утюжит брюки. Алексей Потапович смотрит телевизор, периодически почесывая брюхо. Звонок в дверь.
Коновалов: Катюша… тьфу Любаша… Тьфу ёб!Настюша пришла! (бежит открывать)
Алексей Потапович: Беги, беги…открывай. Любовничек нашёлся. Вчера только Любаша, сегодня уже Настюша. Эх, Петруша, мать твою итить! (сам с собой) Да что же я всё мать, да мать. Такая хорошенькая Машенька была, а умница какая. Э-хе-хе!
Входит Коновалов и Настюша.
Коновалов: Алексей Потапович – Настюша. Настюша - Алексей Потапович.
Настюша: Очень приятно, Алексей Потапович (скромно протягивает руку для рукопожатия).
Алексей Потапович по-молодецки вскакивает из кресла. Подбегает к Настюше, целует ей руку и пупок. Настюша прыгает Алексею Потаповичу на руки. Гладит по голове.
Алексей Потапович (залихватски): Ну, Петруся, красавица какая. А игривая… Проказница!
Настюша целует деда в лоб.
Настюша: Не знала, что у тебя такой дедушка, Коновалов! (с придыханием) такой обходительный, в манерах изысканный.
Алексей Потапович (гордо): Вот так вот, студент! (кладёт Настюшу в кресло) А ему видите ли всё дед плохой! (садится рядом, гладит Настюшины ручки) Кормлю его, одеваю по последнему этому…крику (Алексея Потаповича передёргивает), то есть писку… моды. Вот и в заграницы скоро, если всё хорошо будет, поедет. В Мексику. Помогу… чего уж там…люблю сорванца.
Настюша (с восхищением): Ай да дед! В Мексику? Петьку? Ну даёт! Вот бы мне такого деда!
Настюша целует Алексея Потаповича . Коновалов возится с брюками.
Телевизор: …девушка. Это уже девятая жертва серийного убийцы, которого в народе прозвали мальчик-с пальчик. Как известно, убийца оставляет характерный знак – отсутствие мизинца на правой или левой руке жертвы.
Алексей Потапович (причитает): Да что же это делается, Настюша, Петя. Это же что получается, порядочной девушке из дому нельзя выйти. Только за порог – и пальца лишишься и жизни. Охо-хо!
Настюша: Ох! И не говорите… страшно…страшно из дому выйти… Охо-хо!
Алексей Потапович: Эхе-хе! Горе ты моё луковое!
Настюша: Да не печальтесь, Алексей Потапович! (щекотит деда) Прорвёмся!
Оба весело и громко смеются. Коновалов утюжит брюки и тоже смеётся. Смеются долго, до хрипа.
Алексей Потапович: Ой-ой, уморила старика! Пойду к себе, отдохну, да штаны поменяю.
Алексей Потапович, шаркая тапками и продолжая смеяться, уходит.
Настюша: Дед у тебя мировой. Любимого внука, в Мексику… Кстати, а почему в Мексику? Почему не в Англию или там… в Ирландию?
Коновалов (мечтательно): Кубок, Настюш. Всемирный. Суперкубок по футболу… Именно в Мексике.
Настюша: Фу-у! На футбол? В Мексику? Его же по телевизору, да по всем каналам, транслировать будут. А ехать в Мексику? Ей богу, странный ты какой-то!
Коновалов: Люблю я, Настюш, футбол. Больше жизни люблю!
Настюша: И даже больше женщин?
Коновалов: И даже больше секса!
Настюша: Ну ты Коновалов – хр-е-е-е-е-е-ен!
Коновалов: Да, наверное! Но такая уж моя пагубная страсть! (надевая брюки) Пойдём, Настюш, гулять. (потягивается) Чудесно как на улице!
В комнату входит дед.
Алексей Потапович: Да, не то слово… Почки набухли. Вот и снег почти растаял. Птички прилетели. Весна скоро!
Настюша: Да вы поэт, Алексей Потапыч!
Коновалов: Да, он у нас такой!
Алексей Потапович: Да уж, мать твою в череп!
Настюша и Коновалов смеются. Уходят. Алексей Потапович шаркает до окна, бормочет.
Алексей Потапович: Ну вот, опять Машеньку вспомнил. Какая миленькая была, а смышленая! Кожа белая, глазки пуговки. А какие у неё были пальчики… длинные, тонюсенькие! (Алексей Потапович посылает воздушные поцелуи Настюше) Воркуйте голубки! Прощай, Настенька!




Действие 3
Через месяц. Апрель. Коновалов утюжит брюки. Алексей Потапович сидит важный. На шее ожерелье из девичьих мизинчиков. Смотрит телевизор, периодически почесывая брюхо. Звонок в дверь.
Коновалов: Любимая моя, Надюша, пришла! (бежит открывать)
Алексей Потапович (напевает): Надежда – мой компас земной (поправляет ожерелье)… а удача – награда за сме-е-елость!
Входит Коновалов и Надюша.
Коновалов: Алексей Потапович – моя любимая… Наденька. Наденька (целует девушке руку) - Алексей Потапович.
Алексей Потапович по-молодецки вскакивает из кресла. Подбегает к Надюше. Берёт её руку, подносит к губам.
Коновалов: Э-э-эй, дед!
Алексей Потапович: Всё, всё, всё – не буду! (пожимает Надюше руку)
Надюша (разглядывая ожерелье Алексея Потаповича): Ой, красотища какая! (со знанием дела) Это же настоящие девичьи мизинчики! (млеет) Какая прелесть!
Алексей Потапович (важничает): Да! Вот так-то, вот так. Вот так-то так!
Надюша: Жутко дорогое, наверное?
Коновалов: Пустяки. Чего ради любимого деда не сделаешь. (чмокает деда в щёку)
Алексей Потапович: Ну что, цыплятки мои, в Мексику?
Коновалов: В Мексику! Суперкубок… с Надюшей.
Надюша (предвкушая): Всемирный…по футболу…Кубок… В Мексику!!!
Коновалов (надевая брюки): Ну всё, Надюш, бежим! Ни то на самолёт опоздаем.
Выбегают. Дед шаркает до окошка.
Алексей Потапович: Эх молодежь, мне б ваши годы. Счастливые… и я счастливый. Как говорится, ты мне – я тебе.
Подходит к окну. С чувством машет рукой.


Занавес.

ничего слаще угля

Когда степи бутоны трепещут
От хриплого голоса зимнего солнца
И снег, весь в тайных ходах
И неба – бледный мертвец
Я вслепую, по тонкому насту.
Мгновенные иглы безумия.
Еле дышу.
Бегу.
К тебе.
От улиц и безликих фасадов,
деревьев, стёкол, дверей,
автобусов, смрада прохожих
Всё к чёрту!
Тысячи роковых камешков!

А ты среди снегов и брёвен
Мой опиумный ангел
С бензодеринововым нимбом,
Твой смех, оседающий инеем,
Луна вторит эхом. Холодная
Ночь – вся иглы средоточие.
Нет ничего слаще угля
Чёрного…чёрного. Ещё! Щепотку!
Ты не в силах поднять головы
Невыносимо тяжёлая корона.

И я приду, когда совсем замёрзнешь.
Я буду плакать и смеяться,
В твоём забвении тонуть…
Чувствуешь, как солнце греет губы…
Трещинка за трещинкой
Лопается лёд.

Отражение

Дм. Березовский
Отражение

Страшно…Нельзя засыпать…даже просто закрывать глаза…он придёт опять…встанет у изголовья кровати. Я чувствую его взгляд… холод. Запах пыли. Страх… Это был я… это был он…он приходил и придёт снова. Страшно…наверное, я схожу с ума.

Впервые я увидел его три дня назад. Бежал на лекции своей обычной дорогой. На перекрёстке, возле университета, я остановился отдышаться и купить сигарет. Он стоял на противоположной стороне улицы. Большим пальцем, согнутой в локте руки, он потирал подбородок, неспешно затягиваясь сигаретой. Неподвижный взгляд был обращён в мою сторону. Странный незнакомец был одет в чёрную выцветшую водолазку. Её воротник полностью скрывал шею, контрастируя с бледностью лица и делая его ещё бледнее. На ногах - старомодные чёрные брюки и запылённые ботинки.
«Странное сходство» - подумал я. – «Если бы так не торопился – обязательно познакомился» - и помчался дальше.
Обычный день, двойник предыдущего. Всё те же зануды профессора, скучные лекции, сокурсники, озабоченные едой, сексом и сотками. Серое враждебное небо. Непрекращающийся дождь. Злые прохожие. Утром, днём, вечером – всегда.
В ту ночь мне снился кошмар. Моя комната. Женщина. Мёртвая женщина в кресле. Её жирное, всё в язвах тело, казалось ещё тучнее от раздувавших его трупных газов. Из язв сочилась бурая жидкость. На лоснящейся коже – густые красно-синие пятна. Глаза открыты, застывший взгляд мертвеца.
На груди у покойницы два младенца. Они толкают друг друга пухленькими розовыми ручками, оспаривая право первым приложиться к соску. Постепенно их игра перерастает в какую-то дьявольскую склоку. Они визжат, царапают друг друга в кровь, хрипят. Тело под ними бешено содрогается. Грудь превращается в мерзкий кисель из размозжённых мышц и жира.
Я наблюдаю за происходящим с кровати. Омерзение и страх сковали меня.
Неожиданно младенцы прекратили. Всё затихло. Едкая тишина изредка прерывается падающими в ткань кресла тяжёлыми каплями гниющего мяса. В горле застрял крик. Головы младенцев медленно поворачиваются ко мне. Близнецы. Словно створки старинной музыкальной шкатулки…словно отражение в зеркале. Покрывшись трещинами один из младенцев рассыпался на мельчайшие осколки. Остался второй. Исчадие ада смотрит на меня помутившимися безумными глазами. Лицо приобретает всё более зловещее выражение. В следующий миг раздаётся его торжествующий смех.

Я проснулся в 6 утра, с ощущением давящей, чёрной безысходности. Приторный запах разложения. Мозг, то и дело, выдавал стоп кадры ужасного сна. Наспех умывшись, я, как всегда опаздывая, побежал на занятия. В тот день я планировал поход в театр на постановку одной известной немецкой трупы. Этих гастролей я дожидался целый год. Предвкушение просмотра постепенно сгладило дурные ощущения от кошмара.
День пробежал незаметно, в ожидании 20-00. В зрительный зал я вошёл, когда представление уже началось и свет был погашен. Запинаясь о ступеньки я еле нашёл свои ряд и место. Когда я сел в кресло, ощутил его мягкость и тепло, мне невольно вспомнился ночной кошмар: звук падающих капель, застывший взгляд, проклятые младенцы. Спектакль длился полтора часа, и, как упоминалось в программке, без антракта. Всё это время меня не покидало ощущение, будто за мной кто-то следит. Но этого не может быть, в зале слишком темно, да и кому это надо, следить за мной. И всё же под конец это ощущение стало невыносимым.
Спектакль закончился под оглушающие аплодисменты зрителей. Ослепив на мгновение, зажглась тяжеловесная старинная люстра. Я оглянулся назад. Ничего, точнее никого подозрительного. Я повернул голову…он сидел в соседнем кресле и аплодировал, повернувшись ко мне всем телом…и смеялся, вытаращив на меня свои глаза, беззвучным, нечеловеческим смехом. Ветхим смехом. Рыхлым смехом. Смехом из глубин земли.
Я выскочил из кресла, и расталкивая зрителей, выбежал на улицу. Бежал не останавливаясь. В тот вечер я не мог возвращаться домой, сошёл бы с ума. Бежал вечность, пока сердце не стало прорывать грудину.
Сомнений нет. Он – мой двойник. Но он не человек. Это смерть приняла мой облик.
Страх завладел мной полностью. Всю ночь я провёл в механическом передвижении по городу, единственной целью которого были людные или хотя бы освещённые места. Я боялся встретиться с ним. Остаться с ним наедине. Остаться наедине с собой.

Домой вернулся под утро. Ленивые лучи бледного солнца нехотя проглядывали сквозь шторы, освещая медленное кружение пылинок. Тревога. Везде. Всё дышит тревогой. Не находя себе места, почти в безумии, я слонялся от окна комнаты до кухни и обратно. В деталях вспоминался вчерашний кошмар. Аплодируя, кажется, он пародировал движение моих рук. Беззвучный леденящий смех. Та же, что и в первый день чёрная водолазка. Длинные волосы, обрамляющие бледное лицо. Он был рядом на протяжении всего спектакля. Общий подлокотник. Как две капли. Но зачем? Что это? Откуда? Полтора часа… рядом …
В поле моего зрения попало зеркало. Маленькое зеркальце, оно лежало на столике в прихожей. Да, зеркала. Он всего лишь моё отражение.
Только бы не увидеть своё отражение. Я собрал все зеркала в квартире. Прижав пакет к груди, словно в наваждении, пробежал лестничные пролёты и выскочил из подъезда. Зеркала…он всего лишь моё отражение. Повернул за угол дома, в сад. Нашёл острый камень. Помогая пальцами, я выкопал яму и положил туда пакет. Засыпал и накидал сверху веток. Казалось, от безумия отделяет всего шаг. Маленький шаг и всё.
Стало совсем не по себе. Их надо разбить. Я забыл их разбить. Разрыл руками землю, достал пакет. Тем же камнем разбил стёкла. Осколки рвали пакет, высыпались, мешались с землёй. Сверкали, отражая пасмурное небо.
Безумие. Меня могли видеть соседи. Напряжённым взглядом я окинул задний фасад многоэтажки. На третьем этаже, в окне моей комнаты, я увидел его силуэт. Словно оглушённый, я сел на землю. Двойник вышел из тени и встал в оконном проёме. Пыльное лицо, будто гипсовая маска. По его щеке катится слеза, оставляя тоненькую влажную дорожку.
Мы смотрели друг на друга бесконечно долго.
Из открытого окна прозвучали сигналы точного времени.
Пошёл дождь.
Земля вокруг превращалась в болото.
«Ты…зачем ты здесь? Что тебе надо?»
Он отвернулся и вновь ушёл в тень.
Поскальзываясь на грязи, то и дело, падая, я помчался в квартиру. Выяснить всё до конца. Чего бы ни стоило. Умереть. Только не этот ужас.
В квартире его не было. Озноб. Мокрая одежда липла к телу. Я подбежал к шифоньеру, схватил первые попавшиеся вещи. Переоделся.
Он ждёт меня на том перекрёстке, где я увидел его впервые.
Добежал до проклятого перекрёстка, до места, где тогда стоял он.
Не пришёл. Я закурил…
Дождь перестал. Выглянувшее солнце припекало обтянутую чёрной вылинявшей водолазкой спину.

Я просто валился с ног от усталости. Даже происходящее ощущалось не так остро. Когда я добрался до дома, было 9 вечера. Обессилевший, свалился на кровать. Несмотря на усталость, сон никак не приходил.
Я лежал в кровати с закрытыми глазами.
И тут я ощутил его присутствие. Он стоял у изголовья. Я слышал его дыхание. Чувствовал на себе его пристальный взгляд, исходивший от него холод. Запах пыли. Страх не позволял открыть глаза. Он стоял неподвижно. Долго. Очень долго. Кажется вечность.
Всю ночь я провёл в бреду. Тончайшая. Готовая лопнуть, грань между сном и реальностью.

Сад, пронизанный лучами восходящего солнца, вдоль устья спокойной, словно неживой реки.
Я иду не спеша, огибая деревья и наблюдая за тем, как взлетают испугавшиеся моих шагов странные птицы, чёрные, с покатыми, загнутыми клювами. Тревожная тень от их крыльев ложится на траву.
Позже, я замечаю тоненькую тропинку и сворачиваю на неё. Грязь, бесконечно-серого цвета, с глубокими впадинами человеческих следов. В саду было тепло, но, ступив на тропу, я почувствовал, как по ногам поднимается холод.
Сухой ствол древнего дерева преградил мой путь. Я заметил овальный предмет на одной из его безжизненных ветвей. Предмет висел на железной массивной цепи. Медальон. Справившись с хитрым замком, я открыл его. На фоне беззвёздного неба и одинокой луны – силуэт человека, висельника, с запрокинутой назад головой. Картина была настолько реальной, что мне на миг показалось, будто он тихо раскачивается. Я вздрогнул, закрыл створку странного медальона и, взяв его с собой, пошёл дальше.
Вскоре я вышел на огромную поляну, где было множество мужчин и женщин. Высоко в небе, с восточной стороны, ярко светило солнце, а с западной – виднелся диск луны. На шее каждого из этих людей сверкал овал медальона, схожего с тем, что нашёл я. Тяжёлые цепи сгибали их шеи. Я бродил в толпе и спрашивал: не потерял ли кто медальон. Но прохожие ничего не отвечали и даже, наверное, не слышали меня.
Я заметил пожилого мужчину, он пристально смотрел на меня. Мужчина сидел на каменной оградке небольшого прудика. Я поспешил к нему. На его синей от кровоподтёков шее также висел медальон. Своей бородой и длинным седым волосом он напоминал святого.
- Доброго времени суток, - как можно бодрее сказал я, - вы не знаете, кто бы мог потерять этот предмет?
- Этот? – Мужчина взял в руки медальон и открыл его. – Этот…это твой. – Он встал и подошёл ближе.
- Да нет. Нет, я просто нашёл его. Он там, на тропинке, за дерево зацепился.
Святой долго изучал меня своими мудрыми глубокими глазами. Затем, приблизив губы к моему уху, прошептал: «В течении всей жизни мы видим множество собственных отражений. Отражений лживых, льстивых отражений. Они плоские и вычурные, когда-то смешные, когда-то печальные… Какие угодно, но не истинные. А истинно лишь отражение нашей смерти». С последними словами он надел на мою шею цепь с медальоном.

Я открыл глаза. Вечер. Прошли целые сутки. Нет сил встать. Предчувствие непоправимого, неизбежного.
«Это мой последний день. Нельзя так больше». Эта мысль ворочается в голове.
Проговаривается по буквам, по словам, с хихиканьем, сквозь слёзы, быстро, медленно, отчётливо, приглушённо.
Я схожу с ума!
Точно удары бритвой, с кухни доносится тихий, еле слышный смех…
С трудом, передвигая ватные ноги, я иду на звук.
Он сидит на стуле, лицом к дверному проёму.
На нас одинаковая одежда. Старые отцовские водолазка и брюки. Первое, что попалось тогда.
Вдруг, его лицо исказилось жуткой гримасой.
Я просто наблюдаю. Мне всё равно.
В следующий миг, толкнув меня, он бросился в ванную.
Я сорвал натянутую над ванной бельевую верёвку, сильно порезав пальцы.
Свернул её втрое.
Вывихнул плечо, ударившись о дверь. Вбежал в комнату.
Он стоял спиной к окну. Бледное, измождённое, ничего не выражающее лицо.
С тонких пальцев его правой руки на палас капает кровь. В левой – свёрнутая втрое верёвка.
Всё произошло мгновенно.
Забравшись на стул, я перекинул верёвку через вбитый в потолок крюк для люстры.
Затянул крепкий узел.
Просунув голову в образовавшуюся петлю, я последний раз взглянул на него…

Я повернулся к окну. Туманный вечер. В грустном беззвёздном небе светит одинокая луна. Сзади тихо раскачивается петля. Впереди новая жизнь.
If you had the chance to go crazy and completely overhaul your appearance, what would you do? Or: Recount a remarkable incident involving insects.

как можно больше татуировок, дреды, ходил бы в одних носках, бухал и курил